Она шла, одетая в убогие лохмотья – но несла их на себе, как шитую драгоценностями парчу. Суковатая палка в ее руках казалась Жезлом Власти – символом всемогущества. И волна тишины катилась вслед за ней, и немели люди, не в силах произнести слова, и замолкали птицы, словно неуместна была их песнь, и даже сверчки в траве не издавали ни звука, словно боясь обратить на себя ее внимание. А она шла, уставив в небо слепые бессмысленные глаза, не отводя взгляда от чего-то, видимого только ей. Ветер, обитатель пустошей, не смел коснуться ее одежд и длинных волос, не тревожил ее слух свистом и шепотом – для нее существовал лишь Зов, слышимый только ей, непреодолимый, страшный и влекущий. И мягко ступали босые ноги по иссохшей, каменистой, бесплодной земле, с каждым шагом приближая ее к границе Сумерек…

NightBird

Ярость битвы кипела в его глазах, в жилах бился и пел огонь, и от радостной улыбки его серели в ужасе лица грешников. Он не знал жалости, он не ведал милосердия, и о прощении не смели молить его – ибо был он сам Свет, карающий и справедливый, воздающий каждому по мере прегрешений его. И расступались облака, дабы солнце могло осветить его путь, и звенели голоса тварей живых, приветствующих законного властелина, и склонялись в поклоне люди, не в силах отвести восхищенных взглядов от золота волос и сиянья белоснежных одежд. Ветра быстрее мчал его конь, вперед, туда, где раскинулись благодатные Рассветные земли, терпеливо ждущие своего господина…

NightBird

В мире, где польза и выгода заставили замолкнуть чувства и совесть, где как ненужную шелуху отбросили доброту и милосердие, где по отравленной земле тягуче ползли смертоносные струи нечистых рек, неся болезнь и разложение – билась в агонии живая душа, стремясь вырваться из мрака. Она трепетала, пытаясь согреть своим пламенем морозную пустоту вокруг; она искала в океане ненависти и равнодушия маленькие осколки света и тепла, огоньки, подобные тому, что лелеяла сама в своей глубине. И однажды нашла. Хрупкие, маленькие, беззащитные – они тянулись друг к другу с непреодолимой силой отчаянья; и соединились, и вспыхнули как никогда ярко. И дрогнула, отступив, голодная Бездна, вечно ждущая чьего-то тепла. Но жизнь препарировала их, как любопытный и безжалостный экспериментатор, проверяя на прочность. А потом за дело принялась смерть, и вновь оказалась душа одна в окружении холодного и чуждого. Огонек, который был Надеждой, погас; вместо него свила себе гнездышко Боль. Когда это случилось? Душа не заметила этого. И смерти своей она тоже не заметила – просто тихо, незаметно ушла однажды. Свет звал ее, но уже не хотела душа этого тепла и щедрого огненного дыхания. Она стремилась раствориться в благословенной Тьме, жаждала лишь покоя и забвения – отдавшая все силы, отгоревшая, опустошенная. И отводили глаза обитатели Бездны, чтоб не видеть, как жадно пила она из мутных вод Стикса…

NightBird

В мире, где честь забыта, а благородство есть синоним глупости – душно и тяжко ему было там, и болела его мятежная душа, заключенная в хилом теле; и каждую ночь в мечтах своих несся он на белом коне, держа меч Воздаяния в руках, на защиту сирых и убогих. И восхищенно взирали на него благодарные люди, и прекраснейшие девушки благосклонно посылали ему заинтересованные взгляды, - особенно одна, единственная и неповторимая. Почти такая же, как в жизни – только (далее…)

Один лишь взгляд. Единый миг, - и оживает все, выпитое Тьмой и выжженное Светом.

- Это ты…

- Здравствуй.

- Я любил тебя…

- Знаю. Я тоже тебя любила.

- Но этого было… Мало?

- Да. Этого было слишком мало…

Меч и посох взвились ввысь одновременно, стремительные, смертельные, и сплелись в завораживающем танце – как когда-то сплетались их души, сливаясь воедино и вновь отдаляясь друг от друга.

И снизошел на землю мир. В единый миг исчезли, истаяли, подобно легкому туману под лучами солнца, орды нежити – и снежно-белые силуэты единорогов; погасли огни алтарей, рассыпались в прах священные реликвии - и колдовские амулеты. (далее…)

Время мяло мир в своих жестких пальцах. Пересыхали моря, менялись очертания континентов, одна цивилизация сменяла другую.

А в замкнувшемся круге времен, в месте, которого нет и никогда не было, кружились в смертельном танце две не знающие усталости тени. Страшные в своей чуждости всему живому. Прекрасные, как средоточие всего самого чудесного и совершенного, что довелось видеть смертному. Могущественные достаточно, чтобы сотрясти основы Мироздания – и бессильные остановиться…

NightBird